Воскресенье, 25 февраля 2007

Старица — Ржев — Старица

Целью этой двухдневной поездки было одно старинное, а ныне совершенно заброшенное и опустевшее место под Ржевом. Еще до революции там была крупная деревня, лет двести назад — большое село, а еще раньше — пограничный городок, за свою историю неоднократно переходивший от литовцев к русским и обратно, от тверских князей к московским. История его начала уходит в XIV век, когда он был Литовским пограничным городком на границе Ржевского княжества.

Начали этот путь на Ржев мы не из Москвы, а из Конаково, через Тверь и Старицу. Старица - удивительно уютный и красивый русский город. Нескорый, небольшой городок, без шума и суеты, но хранящий ощущение истории.


Сразу после въезда в город нас встретила отреставрированная красавица — Ильинская церковь, сияющая серебристыми куполами и золотыми крестами.
Ильинская церковь в Старице
Ильинская церковь в Старице.
Она была построена двести лет назад взамен сгоревшей древней Ильинской церкви. С этой деревянной церковью связана очень любопытная история: при строительстве рядом с ее фундаментом были найдены древние надгробные плиты и глубокая яма, наполненная человеческими костями. У тогдашних исследователей возникла версия, что место это было братским погребением во время печально знаменитого "Мечевого погубления", которое испытали на себе жители Старицы в литовское разорение.


Надо сказать, что в Старице осталось немало деревянных зданий, уютная красота которых неповторимым образом влияет на все восприятие города. Проехав мимо Ильинской церкви, мы попадаем на мост через Волгу. На глаза попадается чудный деревянный дом весь увитый резным кружевом. Богатейший орнамент резных наличников не может оставить никого равнодушным. Разве что только местных жителей, которые давно привыкли к этой удивительной красоте.
Наличник. Домовая резьба. Старица.
Резные наличники и подзоры.
В резных подзорах этого домика использован древнейший элемент — стилизованный трехлепестковый росток, называемый "крин" или "криница". Этот символ относится к эпохе глубокого язычества, он несет в себе смысл начала всего живого и в состоянии оберегать дом от всяческих напастей. Частицы магии земледельчества удержались в народном творчестве до сих пор. Безусловно, уже давно их древний магический смысл утерян, и они превратились лишь в орнамент, подаренный нам нашими далекими предками. Но хочется надеяться, что кроме удивительной красоты эти резные узоры способны играть роль оберегов, независимо от нашего знания.


С правой стороны моста раскинулась сказка — стоящий на холме Старицкий Успенский монастырь. Примерно такие картины возникали у меня в воображении в детстве, когда я читала сказку о царе Салтане и князе Гвидоне.
Успенский монастырь в Старице
Успенский монастырь в Старице. Вид с моста через Волгу.
Именно Успенский монастырь можно назвать сердцем или началом города Старицы, считается, что именно поселения вокруг него и сформировали в дальнейшем город. Этот монастырь является чуть ли не самым древним на севере России. На своем веку он поведал немало бед — и татарское нашествие, и литовское разорение. А после октябрьской революции Успенский монастырь был национализирован и использовался как Дом Инвалидов.


Еще во время Гражданской войны часть монастыря была передана под художественно-архитектурный и археологический музей. В своем штате музей имел заведующего и одного сотрудника, но не имел ни сигнализации, ни вооруженной охраны...
Успенский собор в Старице
Успенский монастырь в Старице. На переднем плане Святые ворота, за ними Введенская церковь.
Во время Великой Отечественной Войны Старицкий музей был разграблен немцами и от его коллекций древностей ничего не осталось.

На снимке позади монастырских ворот видна белокаменная шатровая красавица — Введенская церковь была построена в Успенском монастыре по приказу Ивана Грозного. Сейчас в здании этой древней церкви располагаются экспозиции художественно-архитектурного и археологического музея Старицы. В остальном монастырь возвращен православной церкви и в нем возрождается монастырская жизнь.


Мы покидаем Старицу и направляемся во Ржев. В прошлом это один из самых богатых и красивых уездных городов Тверской губернии. Город с непростой историей, переживший на своем веку много войн. Практически полностью уничтоженный в 1942 году, он сумел сохранить очарование, присущее старинным русским городам.
Воскресенский собор во Ржеве
Воскресенский собор во Ржеве.
Осенью дни коротки, а нам до темноты нужно добраться до цели нашего путешествия. Поэтому останавливаться во Ржеве мы не стали, проехали через город и продолжили наш путь.


Наш путь лежал по Торопецкому тракту. Чем дальше мы удалялись от Ржева, тем более разбитой становилась дорога, вскоре асфальт и вовсе закончился, появилось ощущение, что с войны дорогу не латали. Мимо мелькают живописные деревеньки, холмы и овраги, густые леса. Можно залюбоваться этой красотой. Наконец мы съезжаем с тракта на проселочную дорогу. Она причудливо вьется между холмов, настроение отличное: до цели нашего путешествия остается совсем немного. Но довольно быстро мы обнаружили, что чем дальше едем, тем хуже становится дорога.
Дорога — это то место, по которому надо проехать.
Дорога — это то место, по которому надо проехать.
В конце концов, дорога сошлась в узкую полосу, справа от которой была свежая полуметровой глубины колея, оставленная, а точнее распаханная лесовозами и заполненная грязевой жижой, слева — канава, заполненная водой. На все мои мольбы не ехать дальше, Максим отвечал одним — раз приехали, надо двигаться вперед, продолжая вести машину по вершинам уцелевших гребней. УАЗка рычит и ползет вперед, гоня перед собой ленивую густую волну, он старается изо всех сил выбраться и вытащить нас.

Когда до конца грязевого болота оставалось совсем немного, перед нами образовалось месиво, объехать которое было уже нельзя. Решив проскочить его сходу, Максим рванул вперед, но передок машины увяз и на этом наш путь вперед был закончен — мы сели на пустынной разбитой дороге где-то в Ржевских лесах...


Максим достает ручную лебедку, не раз нас выручавшую, и начинается уже почти привычная для меня процедура. На краю дороги растут только тонкие березки, зацепиться за них не представляется никакой возможности. А между тем, солнце начинает стремительно садиться, вот оно уже зашло за кромку леса, темнеет с удивительной быстротой. И я начинаю понимать, что у нас есть реальный шанс остаться ночевать посреди этой дороги. Почему-то делается тоскливо...

Притащив откуда-то бревно и заякорившись за него, Максим пытается протащить машину вперед, но Бокр упрямо встал колом. Пришлось перекладывать бревно и тянуть машину назад. Солнце, между тем, почти исчезло за лесом, наступали сумерки.
Вытаскивать УАЗик пришлось долго. Машина шла тяжело, потихоньку выбираясь на сухой бугорок из глубокой жидкой ямы. В конце концов Максим вытащил его...

К этому моменту солнце зашло уже окончательно. Черное небо было усыпано звездами, началась темная и холодная осенняя ночь. Теперь возникла новая сложность: нам предстояло выехать обратно по той же самой дороге, по которой мы едва доехали сюда, причем двигаться пришлось задом и в полной темноте. Я взяла фонарь и пошла назад, освещая Максиму границу рва слева. Бокр, медленно и осторожно перебирая своими лапками, пятился на меня. Я не представляю, что видел Максим в этой темноте и как он ориентировался только по пятну моего фонаря. Я только шла, унимая дрожь в руках и старалась об этом не думать. А он постоянно вылезал из машины, чтобы осмотреть следующий участок пути и скорректировать линию фонаря. Наконец, эти страшные две сотни метров были пройдены, после чего мы, наконец развернувшись, понеслись прочь, уставшие, но довольные — ночевать, застряв на дороге, нам не пришлось.

Заночевать решили в поле, рядом с деревней, но подальше от глаз. Палатку ставить уже не было сил, да и заниматься этим в кромешной темноте среди мокрой от ночной росы высокой травы, тоже не хотелось. Поэтому спать решили в машине, завернувшись в спальники.


Я долго не могла уснуть, и холод, пришедший в остывшую машину, и невозможность выпрямить колени, а главное, пережитое недавно, "бодрили" сознание. В полусне я смотрела на звезды, удивляясь, как непривычно ярко сияет Большая Медведица на фоне совершенно черного неба. Сквозь дрему мне привидился волк, который стоял, оперевшись передними лапами на рамку бокового окна. Я отчетливо видела его серую морду, его умные глаза смотрели прямо на меня сквозь стекло. Волк улыбнулся всеми своими зубами, и я провалилась в темноту сна...

Утро было прозрачным и каким-то пронзительно ясным. Стояла тишина, прерываемая лаем собак в ближайшей деревне. Удивительным оказалось то, что чай, налитый в старый китайский термос практически сутки назад, все еще оставался не просто теплым, а вполне себе даже горячим. Поднимающееся солнце начало медленно, но верно пригревать. Все это обещало замечательный день.
Наскоро позавтракав, и не желая терять времени, мы решили отправится до места назначения пешком. Идти нам оставалось несколько километров и, спрятав машину в лесу, мы отправились в путь.


Пройдя через полосу леса, мы вышли на поле, много лет не паханное. Здесь много таких заброшенных мест. Трава почти в человеческий рост, заросшие дороги, больше похожие на тропы. Поле это нужно было обойти по кромке и снова войти в лес. Внезапно Максим остановился, постоял немного, куда-то всматриваясь, после чего пошел к середине поля.

Солдатская могила в поле подо Ржевом
На выкошенном пятачке земли среди непаханного поля стоял огороженный крест. Это была солдатская могила. По всему видно, что устроена она была не так давно. На самодельной металической табличке, прибитой к кресту, было написано: "Мы помним всех. 42 год."


На нашей земле осталось немало мест, где до сих пор не затянулись раны, нанесенные ей в Великой Отечественной Войне. Одно из таких мест — это Ржевская земля. Обильно политая кровью, изрытая снарядами, искореженная, измученная...

"Под Ржевом от крови трава на века порыжела..."


Война — это страшная вещь. Где по сути нет победителей, а есть много горя, крови и смерти. А уж сколько костей осталось не похороненных, забытых и потерянных в этих лесах... Нам никогда не оправдаться перед своими дедами.

Мы помним всех...
Я собрала в поле уже подернутые осенью цветы, положила букет и несколько ломтиков ржаного хлеба на могилу. Мы постояли молча около нее и пошли дальше своей дорогой.

Спасибо тем, кто не поленился предать земле найденные кости. Низкий им поклон...
По сути даже не важно, чьи именно они были. Страшное месиво войны, куда были брошены тысячи людей с обеих сторон, вот что самое ужасное. И перед этим ужасом все равны.


ДОТ на вершине холма подо Ржевом.
Видишь там, на горе, возвышается...ДОТ
Мы долго идем по лесу, по заболоченной тропе. Внезапно лес заканчивается и мы выходим на открытый участок. Полем это место назвать трудно, оно холмистое и местами заросшее кустарником. И снова неожиданная находка — на одном холме виднеется крупное сооружение.


ДОТ на вершине холма подо Ржевом.
Железобетонный ДОТ, видимо артиллерийский, вероятно являлся частью созданной в начале войны в этих местах линии обороны. Израненный снарядами, он выглядит грозно и величественно.
Эхо войны... Как-то иначе здесь воспринимаются эти давно избитые слова. Вдруг начинаешь понимать их истинный смысл, потерянный от частого употребления не к месту и не ко времени.


Максим оставляет меня у ДОТа и уходит осмотреть окрестности. По его подсчетам нам осталось совсем недалеко до цели нашего пути. А я забираюсь в каземат и смотрю через амбразуру на поле вокруг, на лес вдали.
Обелиск в поле подо Ржевом
Одинокий обелиск в затерянном поле подо Ржевом
И тут моим глазам предстает картина, от которой у меня идут мурашки по всему телу. Там вдалеке через амбразуру ДОТа я вижу белую фигуру, как будто у леса, склонив голову, стоит человек. Солнце в зените, ярко голубое небо, оглушительная тишина, мысль о том, что вокруг на несколько километров никого нет, создает ощущение нереальности происходящего...

Сами собой в голове возникают старые стихи, когда-то слышанные и забытые. Словно под гипнозом я медленно иду к обелиску...
"Ах, как хочется братцы жить,
     Ах, как страшно здесь умирать..."


Каменный белый солдат, склонив голову, стоит над большой братской могилой, заросшей бурьяном и окруженной белыми березками. У его ног лежит табличка со словами "Вечная слава героям...". Ни имен, ни фамилий.
Обелиск в затерянном поле подо Ржевом
Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте...
Захоронение огорожено покосившимся заборчиком, в метре от обелиска расположена еще одна огроженная братская могила. Боже, сколько же здесь лежит солдат...

"Я убит подо Ржевом,
 Тот еще под Москвой.
 Где-то, воины, где вы,
 Кто остался живой?"


И тут меня насквозь прожигает мысль, что не может тут быть никаких фамилий... Просто потому, что погибших в здешних краях было слишком много. Да и кости, покоящиеся подле каменного солдата, лишь часть того, что смогли собрать по окрестным полям и лесам.

"А там под землею в три слоя, в три слоя, в три слоя -
солдаты, солдаты, солдаты России лежат..."

Кем-то положенная к подножию копаная каска, как и увиденная нами могила в поле,
отрадное свидетельство того, что не всем безразлично, в какой стране они живут.
Вокруг только лес и непаханные поля. Чистое голубое небо и звенящая тишина, которую нарушает лишь шелест ветра по верхушкам деревьев. "Вечная слава героям...".

Женщине не стыдно плакать.


За березами тут же, возле обелиска несколько маленьких деревянных крестов, заросших высокой травой. Никаких надписей на них нет. Может их не было вовсе, а может они стерты дождями и ветром.

Что такое память? Что значит помнить?
Как много слов и понятий обесценились и потеряли смысл от слишком частого использования не по назначению. Когда по весне Москва начинает пестреть полосатыми ленточками, привязанными и к машинам, и к дамским сумочкам, это не более чем дань моде. И к памяти не имеет никакого отношения.

"Вечная слава героям...". Обычно эти слова произносятся с экрана телевизора к очередной годовщине. Совсем иначе воспринимаются эти слова здесь, когда стоишь посреди безымянных крестов, в покинутом всеми поле, а вместо торжественной музыки только тишина, ветер и птицы. Как мне кажется, чтобы понять изначальный смысл этих слов, нужно оказаться именно в таком месте...


Все увиденное немного давит на настроение, но я не жалею, что мы попали сюда. Начинаешь понимать какие-то важные вещи. Вскоре возвращается Максим, мы еще раз вместе обходим и внимательно осматриваем братские могилы. И, помолчав над ними на прощание, уходим дальше.
Цель нашего путешествия очень близко. Когда-то, более пяти веков назад, стоял здесь пограничный городок Литовского княжества, в конце концов сожженый и захваченный Иваном Калитой. Городок превратился в большое приграничное селение Ржевской земли. Древнейшее это место просуществовало несколько сотен лет, пережило и литовское разорение, и войны московских князей с тверскими, и страшный 1942 год. Его сжигали, опустошали, но оно возрождалось. Да видно силы иссякли. И не осталось нынче на этом месте ничего...


Особенность этого села издревле была в том, что располагалось оно на высоком холме. В старых книгах говорится, что с вершины этого холма за несколько десятков верст была видна колокольня Успенского собора во Ржеве. К сожалению, проверить это у нас не было возможности. Давно уже нет во Ржеве ни красавца собора, ни его колокольни.

В архивных записках о литовско-польских набегах упоминается осада этого места. Говорится, что городок был укреплен рвом и высокими стенами, покрытыми дерном, что сильно усложнило его осаду. Насколько это правдивая история, трудно сказать. Но до нашего времени не сохранилось никаких следов этих укреплений.
Мне было известно, что в селе стояла древняя часовня, построенная на месте церкви, сожженой поляками в Смутное время. И у меня была слабая надежда разыскать ее остатки, к сожалению, не оправдавшаяся.

Высокий холм был давно оставлен людьми, а жаль. Место удивительно красивое, с историей более шести сотен лет.


У самого подножия холма раскинулся очень живописный и довольно большой рукотворный пруд. Он был тоже брошен, как и сам холм, и берега его сильно заросли камышем, тростником и ивами. Природа потихоньку забирала назад то, что когда-то было отдано людям. Подойти к воде оказалось весьма проблематично. Но как красив он был под ярким солнцем!
Ну что же, цель путешествия достигнута. Мы побывали там, где хотели. А увидели даже больше, чем предполагали. Солнце еще было высоко, но осенние дни коротки, надо возвращаться к машине. Обратный путь не близок.


На обратном пути, быстро проехав и Ржев и Старицу, мы все же делаем одну остановку. Уходящий день дает нам время посетить еще одно примечательное место по дороге — Иванищи.
Когда-то на этом месте стоял монастырь, построенный еще во времена Василия III, отца Ивана Грозного. Владел этими землями близкий соратник царя, боярин Иван Шегонин, который был известен в том числе и тем, что принимал самое активное участие в насильном пострижении в монастырь законной, но неугодной царю жены, Соломонии Сабуровой. После смерти Василия, боярин строит на своей земле Успенский монастырь. Пытался так искупить грехи?

Монастырь не дошел до наших дней, он был упразднен еще при Екатерине II. Осталась одна Успенская церковь, к которой позже была пристроена колокольня. Самое интересное — это основная часть церкви, построенная полтысячелетия назад из белого старицкого камня.


Успенская церковь стоит на небольшом холме, на склоне которого растет удивительное дерево. Издалека нам показалось, что это дуб, настолько типичной была его форма. Не очень высокое, кряжистое дерево с толстым стволом и широкой кроной мгновенно вызвало в памяти строки: "У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...".
При ближайшем рассмотрении дуб оказался сосной, в ствол которой было вкручено кольцо, наводившее на мысль, что цепной кот в прошлом все же мог быть. Или хотя бы коза.
Это знаменитая Иванищенская сосна. Уникальный памятник природы, возрастом в триста лет. Сколько всего она видела, сколько перетерпела, даже страшно представить...


Темнеет удивительно быстро. Мы толком не успели осмотреть все вокруг, как уже солнце село за холмом. Вот теперь точно пора домой.
Нас провожает изящный силует Успенской церкви и, глядя на эту картину, я отчетливо ощутила, что мы лишь одни из многих тысяч, кого видел этот белокаменный собор за свои почти пятьсот лет.

За эти два дня мы побывали словно в разных эпохах нашей чрезвычайно богатой и непростой истории, которую хранит в себе русская земля. Как же обделены природой те, кто по наивности своей полагает, что что-то интересное можно найти только за пределами России. Как много им не дано увидеть...
Филиппова Елена
Русские дороги
Фотогалерея
альбомы:
cлучайные фотографии:







Колокольня — все, что осталось от церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Говейнове


Русские дороги |Фотогалерея | ЖЖ | Почта